Все пушкинисты сходятся на том, что в жизни Пушкина была одна потаённая любовь, неизменная с ранней юности, скрытая от всех. Так вот, мы нашли её. А заодно поняли, почему он всегда интересовался судьбами женщин, переодевшихся в мужское: кавалерист-девицы, папессы Иоанны… Мы объяснили тайные причины событий 1848, 1861 и 1917 годов. Обнаружили следы пропавшего без вести Бестужева-Марлинского и проследили судьбу Грибоедова, чья пьеса «Сирано де Бержерак» до сих пор приписывается Ростану. Этот роман мог бы называться «Вторая жизнь Вазир-Мухтара», но лучше так. Потому что Пушкин и есть чёрная, африканская речка русской судьбы, соединившая её с океаном мировой культуры. И именно о нём мы думаем как о главном просвете в чёрно-красной кляксе русской истории. А может быть, всё это только галлюцинация смертельно раненного. И неясно, кому нанесена эта февральская смертельная рана — то ли Пушкину, то ли всем нам.
All Pushkin scholars agree that there was one secret love in Pushkin’s life, unchanging since his early youth and hidden from everyone. Well, we have found her. And along the way we understood why he was always interested in the fates of women who dressed as men: the cavalry maiden, Pope Joan… We have explained the secret causes of the events of 1848, 1861 and 1917. We have found traces of the missing Bestuzhev-Marlinsky and traced the fate of Griboyedov, whose play Cyrano de Bergerac is still attributed to Rostand. This novel could have been called The Second Life of Vazir-Mukhtar, but Chernaia rechka (“Black River”) is better. Because Pushkin is the black, African river of Russian destiny that connected it to the ocean of world culture. And it is he whom we think of as the main ray of light in the black-and-red blot of Russian history. Or perhaps all this is only the hallucination of a mortally wounded man. And it is unclear who received this mortal February wound — Pushkin, or all of us.