Politicheskii dnevnik. 1964-1970. Amsterdam: Alexander Herzen Foundation, 1972. P. 51-58.

Судебный процесс Лидии Чуковской против издательства «Советский писатель»

Дочь Корнея Чуковского, писательница и редактор Лидия Чуковская, еще в 1939-1940 гг. написала небольшую повесть «Софья Петровна». Основная тема повести — протест против репрессий 1936-1938 гг. В этом смысле повесть Л. Чуковской является уникальным произведением, т.к. в эти годы нужно было иметь большое мужество и ясность понимания событий, чтобы даже тайно написать произведение на тему о репрессиях. Рукопись повести более 20 лет хранилась у автора и ее друзей. В 1962 году, т.е. после XXII съезда КПСС, Л. Чуковская предложила свою повесть издательству «Советский писатель». Издательство положительно отнеслось к вопросу о публикации повести и заключило с автором договор. Однако после Октябрьского пленума ЦК 1964 г., когда в издательствах было приостановлено издание всех почти книг, связанных с темой репрессий сталинских времен, была задержана и работа над повестью «Софья Петровна». Лидия Корнеевна подала в суд на издательство и выиграла процесс, поскольку речь шла о гонораре. Ниже мы приводим краткое изложение этого весьма примечательного судебного процесса:

«Народный суд Свердловского района г. Москвы. Судебное разбирательство 24 апреля 1965 года.

Судья просит Л. К. Чуковскую объяснить причину иска к издательству «Советский писатель».

Л. Чуковская. В сентябре 1962 года я предложила издательству свою повесть «Софья Петровна», которая была написана еще в 1940 году и в которой содержался протест против происходивших в 1937-1938 гг. массовых репрессий советских людей. В декабре со мной был заключен договор, причем в договоре рукопись была обозначена «принятой». В январе я получила 60 % гонорара. В марте 1963 года мне показали уже оформление: обложку и фронтиспис. Затем движение рукописи приостановилось. Я пошла к тов. Козлову. Иван Тимофеевич долго беседовал со мною, сказал, что повесть печатать нельзя, хотя она и правдива, но не показан фон общенародной жизни. Я напомнила ему, что рукопись принята и что раньше она в издательстве нравилась. Козлов обещал еще раз обсудить вопрос, но больше никто меня в издательство не приглашал. Через много времени редактор т. Карпова сообщила мне, кто рукопись печатать не будут. Тогда я отправилась в бюро охраны авторских прав (ВОАПП) и спросила: имею ли я право получить остальные 40 % гонорара. Мне ответили утвердительно. С помощью тамошних юристов я составила иск к издательству.

Судья предоставляет слово ответчику — представителю издательства.

Ответчик спрашивает, считает ли Л.К., что повесть полезна?

Л.К. Да, я считаю, что повесть эта необходима. Особенно для молодежи, которая имеет о 37 годе самое смутное представление.

Ответчик. Почему же Вы тогда не пробовали издать свою рукопись в период с 1953 по 1962 год?

Л.К. Не только в 53-62 гг., но и в 1939-1940 годах, когда повесть была написана, она была бы полезна, но тогда я попыток к изданию не делала, так же как и в 1953-62 г.

Ответчик. Формально договор нарушен. Но ведь повесть была написана не на деньги издательства. Она, как я понял, хранилась в литературном архиве автора. До 1962 года Чуковская не хотела издавать рукопись. А ведь в повести есть серьезный идейный перекос. Правильно в издательстве рукопись хвалили. Но после этого был Пленум ЦК, встречи руководителей партии с интеллигенцией. И на произведение взглянули теми глазами, которые были открыты рецензентам и редакторам встречами и пленумом. Я напоминаю об этом не для того, чтобы опорочить произведение Чуковской. Ответчик цитирует рецензии Козлова от 17 мая 1963 года и Резника от 7 апреля 1965 года. Резник очень глубоко и правильно проанализировал положительные и отрицательные стороны повести, эта рецензия — хороший материал для автора. Граждане судьи, даже если вы не читали повести, то эти противоречивые рецензии свидетельствуют, что в повести есть достоинства и недостатки. Недостатков больше, поэтому повесть на сегодняшний день не нужна. В повести нет анализа, это фотография, которая запечатлела уродливые явления тех времен. В настоящее время, после издания повести Солженицына, которого издательство не собирается переиздавать, к нам идет поток рукописей на ту же тему. И эти рукописи возвращаются авторам. Мы не сами это поняли, нам указали, что просто критиковать этот период нам, коммунистам, нет никакой необходимости, а главное пользы. Произведение Чуковской все равно не может увидеть свет по своей идейной направленности. Л.К. — уважаемый литератор, ее книги с удовольствием читают. И она сама должна понять. В своей книге «В лаборатории редактора» Чуковская приводит слова Короленко о том, что нужно так показывать действия героев, чтобы эти действия и без комментариев вызывали нужные мысли и чувства. Л какие чувства вызывает повесть «Софья Петровна»? Возникает мысль — а где же все мы были, появляется чувство безнадежности. А будоражить и сыпать на раны новую соль не надо.

В ст. 512, на которую ссылается ВОАПП, есть и вторая часть — договор можно расторгнуть, если издательство не может использовать произведение по обстоятельствам, зависящим от автора. В нашем случае обстоятельства как раз и зависят от автора. Автор, если говорить книжным языком, не справился с темой. Значит не издательство виновато, что договор нарушен. Я убежден, что Л.K. не интересует эта сумма, причина иска — желание видеть повесть в печати. Произведение принесли в издательство в готовом виде, это было не связано с правовыми отношениями. И о сумме в 40 % не может быть и речи. Учитывая неудачную идейную сторону, я бы считал, что суд нам не должен давать такой прецедент. Когда в угаре конъюнктуры отдельные работники издательства, не разобравшись, заключили договор — это была ошибка. Нельзя разбрасываться государственными деньгами. Издательство с иском не согласно.

Судья. Будет ли издательство продолжать работу с автором?

Ответчик говорит, что он не уполномочен отвечать на этот вопрос.

Судья. Вы говорили и вине автора. Какие же обстоятельства в данном случае зависели от автора?

Ответчик. Повесть неполноценна в идейном отношении.

Судья. А при заключении договора она была полноценной?

Ответчик. Тогда было две положительных рецензии. Я считаю, что виновные должны понести наказание. Они и тогда видели, что повесть нельзя печатать. Но подверглись влиянию той обстановки, по конъюнктурным соображениям заключили договор. Когда теперь дело дошло до официальных разговоров, то ни Карпова, ни Козлов, ни Лесючевский не могли сказать, что повесть надо издавать.

Судья. Если виноваты работники издательства, то издательство вправе обратить иск к ним.

Ответчик. По статье 83 взыскивать не с кого.

Юрист из ВОАПП. Кто рецензировал рукопись?

Ответчик. Мороз, Злобин.

Юрист из ВОАПП. Кто подписывал договор?

Ответчик. Лесюческий.

Судья. Директор издательства перед подписанием договора обязан читать рукопись?

Ответчик. Этого он не может физически. Он должен основываться на мнениях рецензентов.

Л.К. Чуковская. Хорошо, что вы мне напомнили о книге «В лаборатории редактора». В той книге я хотела научить редакторов иметь собственное мнение и его отстаивать. История моей рукописи — это еще одна глава в той же книге. Здесь задают вопрос — что тогда, в 1937 году все делали? Где же все были, когда совершались злодейства? Почему молчали? На этот вопрос и я старалась ответить в своей повести. Вокруг людей была неправда. В редакции сыпались тысячи писем о неправосудии и клевете, но их нельзя было напечатать, — и тогда были такие же редакторы, отмеривающие дозы правды. Готовность работников издательства сегодня считать, что повесть хорошая, а завтра считать, что в повести «идейный перекос», вот это и есть одна из причин того, что произошло в 1937 году. Из-за того, что пресса лгала, люди не знали правды. Я хотела показать беспомощность советских людей, вызванную тем, что они находились в плену неправды. Несколько вещей, здесь сказанных, были совершенно возмутительны. Будто бы речь идет о каких-то второстепенных сотрудниках издательства. Мою повесть приняли Карпова и Лесючевский — руководители издательства. Ответчик усомнился в том, что мне нужны деньги, на этот вопрос я отвечать не стану. Я имела право на иск. Но хочу сказать, что меня действительно оскорбила позиция издательства. Если бы мне сказали: «Лидия Корнеевна, обстоятельства изменились, мы так же относимся к вашей повести, как и раньше, мы хотим ее напечатать, но не можем, не имеем возможности сделать это сейчас. Давайте вместе ждать лучших времен», то я, конечно, стала бы ждать. Но вместо этого те же самые люди, которые вчера хвалили рукопись, сегодня придумали «идейный перекос». Мне отвратительна эта неспособность иметь и отстаивать свое мнение. Тут говорили, что договор заключен в угаре коныонктуры. А может быть, расторгли его в угаре коньюнктуры? Почему события после XXII съезда — это угар коньюнктуры? Вы сказали, что Солженицына больше не будут печатать. Не знаю, от чьего имени вы говорили, но если это так, то будет большая беда, большая несправедливость. Правда, сказанная Солженицыным, нужна читателю. Что до рецензии, то рецензия Резника меня не интересует, она была заказана специально для суда, чтобы опорочить повесть. Здесь несколько раз звучали такие ноты — повесть можно переработать. Это неправомерно. Нельзя подменять точку зрения 40 года, когда писалась повесть, точкой зрения 1965 года. Такая подмена была бы безнравственной с моей стороны. Да и издательство не стремится к тому, чтобы продолжать работу.

Юрист из ВОАПП. Не буду касаться идейной стороны повести, хотя полностью согласен с мнением Л.К. (Далее он юридически обосновывает правомерность иска.) О какой вине Чуковской можно говорить? С каких пор труд, мысли автора стали его виной? Я не считаю нужным говорить о прецедентах. Мы не в Англии, у нас не прецедентное производство. Мы не можем решить здесь вопрос об издании, хотя я считаю, что повесть должна быть издана. Будем надеяться, что обстановка изменится. Правовых оснований отказать в иске нет.

Ответчик. Мне трудно еще что-то добавить. О вине автора. Мы не можем судить автора за его мысли. Если меня так поняли, то я извиняюсь. Но издательство вправе отбирать ту литературу, которая, с его точки зрения, полезна для молодежи. Мы не будем ждать изменений в обстановке. На протяжении ряда лет партия вела определенную линию в идеологии. Были виноваты отдельные личности. И сейчас есть отступления. Может быть есть отступления и в руководстве нашим издательством. Решения XX и XXII съездов и сейчас остаются руководящими. Основываясь на этом, издательство пришло к выводу, что повесть не решает тех задач, которые решает сейчас наш народ. А что касается принципов, то я присоединяюсь к гордости автора — не менять свою повесть. Когда Чуковская будет издавать собрание своих сочинений, то она включит свою повесть (Л.К. «Я-то включу» [смех в зале]), и читатели скажут, вот она уже тогда понимала. Что же касается пресловутых денег, то для издательства это не сумма. Я не защищаю Лесючевского и Карпову. Но поскольку произведение было написано не на деньги издательства, поскольку не будет возмещения убытков, так как повесть не будет издана, то не надо платить. Всем присутствующим, и вам, Лидия Корнеевна, известно, что народ ждет произведений, которые объяснили бы тот период как с той, так и с другой стороны. Народу надо помочь разобраться, сделать осознанные выводы против рецидива, с которым надо бороться.

Л.К. Я согласна, что литература должна глубоко и всесторонне осветить 1937 год. Но это не под силу одному произведению. Это под силу только всей литературе в целом. И вот для этого надо не переставать печатать Солженицына, а, наоборот, печатать много книг о тогдашнем времени, в том числе и мою повесть. Эти произведения, если они дойдут до читателя, осветят тот период всесторонне. Об «идейном перекосе». Главное мною показано правильно. Когда речь идет о 37 годе, то дело не в отдельных искривлениях. Дело в массовом уничтожении людей. И очень надо показать механизм этого уничтожения. У Солженицына это не показано, у него совершенно другая задача и время другое. Вы говорили, что моя повесть фотографична. Может быть, и так. Но вот бывают фотографии, например, с поля боя, которые очень важны для понимания того, что произошло. Мне хотелось показать героиню, которая не в силах осознать действительность. Таких было большинство. Если бы люди тогда поняли, что происходит, многое было бы иным. В борьбе за понимание нам необходима литература о 37 годе. Еще раз хочу сказать, что до встреч правительства с интеллигенцией у работников издательства не было отрицательного мнения о повести.
Наоборот.

Ответчик. Когда слушаешь Л. К. и представителя из ВОАПП, то кажется, что все, что они говорят, правильно и хорошо. Но если отдельные работники издательства ошибаются, а Пленум их поправляет, и они осознают свои заблуждения, то этого нельзя не принять во внимание. Если суд удовлетворит иск, то удовлетворит самолюбие автора. Это будет неверно понято другими и создаст отрицательный прецедент. Надо ограждать издательство от потока таких рукописей.

Суд удаляется на совещание, возвращается через десять минут и объявляют решение: удовлетворить иск Чуковской, взыскать с издательства 540 рублей гонорара и 32 рубля судебных издержек. Ответчик может апеллировать в высшую судебную инстанцию в течение 10 дней.