Vitaly Amursky. Poeticheskii mir Veroniki Dolinoi // Veronika Dolina. Stikhi. Paris: Amga Editions, 1987. pp. 5-8.
Поэтический мир Вероники Долиной
Мое знакомство с творчеством Вероники Долиной оказалось делом случая — заглянув как-то в один из русских книжных магазинов Парижа, я услышал магнитофонную запись, сделанную, как мне потом пояснили просвещенные люди, на одном из недавних вечеров в Московском университете. Впрочем, услышанное пение очевидно могло бы прозвучать и в другом месте, во времена иные — каких только сюрпризов не случается в этом городе! Разве, скажем, звуки шарманки, которые догоняют нас подчас в пестрой толпе Латинского квартала или на Монмартре, не переносят фантастическим образом русскую душу, предположим, в эпоху Достоевского?..
(...) те либо на любительских записях в кассетах, чем в грамзаписи. Тут следует упомянуть, что в 1985 году для фирмы "Мелодия" Долина напела одну пластинку, которая, впрочем, к чести ее автора, с поразительной быстротой разошлась среди поклонников ее творчества.
Упомянув о своем общем впечатлении, возникшим при первом знакомстве с вещами Долиной, я хотел бы теперь коснуться несколько глубже вопроса о своеобразной связи времен, которую ощутил в ее лирике. В действительности, дело тут отнюдь не в эмоциях, а в самой основе поэтического видения и осязания мира Долиной. Так, вся ее песенная поэзия словно вырастает из тех художественных и этических исканий, которыми жила Москва в 60-е годы. Я пишу о ней лишь потому, что сам был там и хорошо помню многое. Городские мотивы, которые поэтесса неоднократно и с большой любовью вводит в свои произведения, как бы перекликаются с тем, что в эту эпоху находило отражение у самых разных мастеров. В кино, например, именно так снимала свой город Маргарита Пилихина. Но говоря именно о поэзии, о поэзии бардов, просто невозможно не видеть, как в долинских вещах — пишет ли она, допустим, о пирожках с капустой, которые некогда можно было купить у Сретенских ворот ("В нашей жизни стало пусто..."), либо дает описание куда-то бредущей женщины ("Формула") — а эти примеры можно продолжить,— в них словно просвечивают окуджавский "Полночный троллейбус", "Тонечка" Галича... Не случайно поэтому одни из лучших своих стихов Долина посвящает именно им, а также, конечно, Высоцкому, чья смерть осознается ею как личная трагедия.
В поэзии Долиной, естественно, имеется и некое женское начало. Знаменательно при этом, что тут она объявляет своим главным наставником Марину Цветаеву. Причем, связующими звеньями в ее стихотворении "От твоего дома..." становятся вполне реальные, так сказать, осязаемые понятия: хлеб, небо... Даже подмосковная речка Истра и Клин, откуда Долина родом, в этом исповедальном, а в некотором смысле, декларативном стихотворении, находят свое логическое "сцепление" с Камой и Елабугой, то есть, местами, оказавшими последний холодный поклон на родной земле вернувшейся на родину Цветаевой...
От твоей Камы
до моей Истры —
твоего пламени
все мои искры!
восклицает Вероника Долина. Но по ее очень тонкому и точному определению: "поэт — у древа времени отросток". Отсюда неизбежное обращение к темам, возникающим в текущем потоке окружающей ее жизни. Одна из них — эмиграция. Тема, в общем-то не слишком разработанная даже теми поэтами, которые в последние годы волею судеб оказались на Западе. Что же в таком случае говорить о тех, кто живет на родине и ехать никуда не собирается! В этом смысле, такие долинские стихи как "Серая шейка" или "Эмиграция", на мой взгляд, являются определенным событием.
Поделившись тут отдельными размышлениями о поэзии Вероники Долиной и коснувшись далеко не всех аспектов ее творчества, а их, слава Богу, немало! — я думаю, что читатель этого сборника с удовольствием откроет для себя этот новый талант.
Виталий АМУРСКИЙ
